В гардеробной стационара вежливо объяснили, в каком кабинете делают маммографию, приняли куртку, бирку не дали, сказали запомнить номер “7”.
Свернула в коридорчик и сразу услышала стоны, сначала показалось, что женщины. Вспомнилась молодость, когда еще в старом стационаре на первом этаже делали аборты “наживую” - не легче родов, только быстро.
У рентген-кабинета - очередь из четырех инвалидных колясок, в них дети, в теплых курточках, вязаных шапочках, ниже груди - темно-синий чехол кресла-коляски, ног под ним не видно, но тело пропорционально кажется меньше головы, а может быть, просто ноги поджаты.
Почти все дети стонут, не одновременно, а как будто по очереди, один на минуту замолкает, другой начинает выть. У одного из мальчиков (мне показалось, что в колясках были только мальчики) стон был более осознанным, он словно говорил: “Боже, как же я устал”...
Коляски одну за другой закатывал в кабинет мужчина-санитар в специальном плотном рентгенозащитном фартуке, еще один парнишка охранял ребятишек в холле за дверью. Невысокий, худенький, почти на всех пальцах разной формы перстни. Сказал, что живет в психоневрологическом интернате.
- Им больно? - задала я парнишке глупый вопрос.
- Наверное, больно. Они же все время лежат, не гуляют, не ходят, - с неподдельным состраданием объяснил молодой человек и продолжил, - мамы от них отказались, поэтому они живут в ПНИ. Не понимаю я таких мам, убил бы их. Как можно отказаться от своего ребенка?
Зазвучала сирена, женский голос по громкоговорителю объявил пожарную тревогу, попросил всех покинуть помещение. Предлагаю парню с колясками помочь вывезти на улицу детей. Он спокойно, со знанием дела отвечает: “Не надо, это учебная тревога”.
На детей в колясках звук сирены никак не подействовал, они продолжали настойчиво измученно стонать.
Во дворе стационара три пожарных машины. Кто-то из входящих в здание говорит, что в соседнем крыле задымление. Центральный въезд в больничный двор перекрыт, тут работает спецтехника, прокладывают трубы. Люди идут в больницу через запасные ворота.